«Дом, милый дом» в
The Blood of Dawnwalker начинается почти буднично. Коэн пробирается в башню алхимика, расследуя появление глиняных горгулий в Свартрау, находит нужные записи и поднимается выше по винтовой лестнице. В конце пути его встречает закрытая дверь, за которой, судя по всему, находится сам алхимик. Всё выглядит так, будто впереди очередная схватка с боссом, но стоит войти внутрь, как герой неожиданно оказывается в собственном доме.
За столом сидит вся его семья. Мать жива, отец рядом, братья и сестры ведут себя так, будто ничего страшного никогда не происходило. Коэн почти сразу понимает, что происходящее нереально, однако именно здесь начинается одна из самых неприятных и одновременно сильных миссий The Blood of Dawnwalker. Причем дело даже не столько в сложности, сколько в том, что игра на время лишает героя практически всего, к чему игрок успел привыкнуть, а затем заставляет его вновь пережить травму, от которой он много лет пытался убежать.
Дом, которого больше нет
Первые минуты сна выглядят почти уютно. Коэн просыпается за семейным столом, слышит голос матери и видит людей, которых давно потерял или от которых оказался отрезан. В другой ситуации это мог бы быть один из тех эпизодов, где игра ненадолго позволяет герою представить нормальную жизнь, но The Blood of Dawnwalker довольно быстро напоминает, что ничего хорошего здесь не будет.
На поселение нападают монстры, семья разбегается, а Коэн отправляется спасать всех по очереди. И именно здесь становится понятно, насколько сильно изменились правила игры. Вся хорошая броня исчезает, привычного оружия нет, аксессуары и зелья пропадают, а вместе с ними не доступны и вампирские способности. Вместо персонажа, которого вы несколько десятков часов собирали по кусочкам, остается обычный человек с простым мечом и минимальным набором возможностей.
При этом враги слабее не становятся. Призраки окружают мать Коэна, быстро атакуют и получают удивительно мало урона. Там, где за пределами сна подобная группа могла исчезнуть за несколько секунд, здесь приходится внимательно следить за каждым выпадом, чаще блокировать и парировать удары, экономить расходники и в целом играть намного осторожнее.
Постепенно становится понятно, что это ограничение нужно не только ради усложнения. Коэн снова оказывается в положении человека, который отчаянно пытается всех спасти, но практически ничего для этого не имеет. И это состояние напрямую связано с тем, что произошло с ним в прошлом.
Спасти всех. Еще раз
Первой Коэн находит Эсме. Мать окружена призраками, поэтому до нее приходится буквально прорубаться с тем скромным набором возможностей, который оставил герою сон. После боя женщину можно отправить в безопасное место или задержаться и поговорить с ней подробнее. Именно такие необязательные разговоры постепенно раскрывают, что происходит с самим Коэном.
Он скучает по матери, но одновременно злится на нее. После семейной трагедии Эсме замкнулась в себе и фактически отдалилась от близких, поэтому отношение Коэна к ней остается болезненным и противоречивым. Он может обвинять ее, жалеть или стараться не возвращаться к прошлому, однако за репликами постоянно чувствуется, что эта история для него так и не закончилась.
Долго разговаривать всё равно не получится, потому что дальше снова приходится кого-то спасать. На городской площади появляется еще одна группа призраков, среди которых есть дух с красным свечением. Он поддерживает остальных противников и призывает новых, поэтому без понимания механики бой легко превращается в затяжную мясорубку. После этого Коэн спасает братьев и сестер, пробивается к церкви, разбирается с горгульей и в итоге добирается до отца.
На первый взгляд, задача выполнена: семья в безопасности, все живы, а значит, пора просыпаться. Но вместо этого Коэн вновь открывает глаза за тем же семейным столом, и весь кошмар начинается сначала.
Сон начинается сначала
Именно в этот момент «Дом, милый дом» окончательно перестает быть просто необычным побочным заданием. Те же родственники снова сидят за столом, те же монстры нападают на поселение, а Коэн опять оказывается в роли человека, который должен спасти каждого. Разница лишь в том, что теперь игра ненадолго показывает колодец на городской площади.
Никаких прямых инструкций при этом не появляется. Это всего лишь короткий намек на то, что стоит обратить внимание на место, мимо которого вы уже проходили. Если после очередного боя вернуться к колодцу и взаимодействовать с ним, Коэн увидит в отражении самого себя. Разговор быстро переходит к теме, которую герой всё это время избегал, и впервые напрямую звучит имя его младшего брата — Алина.
Именно его смерть оказывается настоящим центром всего кошмара.
Почему Коэн пытается спасти всех
По мере прохождения The Blood of Dawnwalker хорошо заметно, насколько болезненно Коэн реагирует на ситуации, в которых кому-то требуется помощь. Он постоянно берет на себя чужие проблемы, вмешивается в опасные ситуации и пытается спасать людей даже тогда, когда это выглядит неразумно или почти невозможно. До определенного момента это легко воспринимать как обычную черту главного героя RPG, которому по законам жанра приходится выполнять десятки чужих просьб. «Дом, милый дом» дает этому поведению совсем другое объяснение.
Когда Коэн был ребенком, он вместе с младшим братом Алином играл на замерзшем озере. Произошел несчастный случай, в результате которого Алин погиб. Сам Коэн не был виноват в произошедшем в прямом смысле, однако для него это почти ничего не меняет. Он был рядом, был старше и годами убеждал себя, что должен был что-то сделать.
Это чувство вины в итоге стало одной из основ его характера. Если тогда он не смог спасти Алина, значит, теперь обязан спасать всех остальных — мать, братьев, сестер, знакомых и совершенно посторонних людей. Поэтому сон снова и снова ставит Коэна в одну и ту же ситуацию, где его семья оказывается в опасности, а он должен успеть добраться до каждого.
Кошмар превращается в бесконечную попытку переиграть прошлое и доказать самому себе, что в этот раз всё получится иначе. Именно поэтому петля не заканчивается после того, как Коэн спасает всех родственников и приходит в церковь. Проблема никогда не заключалась в том, сможет ли он защитить семью сейчас. Ему нужно было наконец принять то, что Алина уже невозможно спасти.
Человек в колодце
После взаимодействия с колодцем сон постепенно начинает разрушаться. Коэн произносит имя младшего брата, а привычный кошмар уступает место воспоминаниям. К герою возвращаются вампирские способности, и дальнейший путь становится уже не очередной попыткой победить монстров, а путешествием через собственное прошлое.
В конце Коэн встречает Алина. Эта сцена работает именно потому, что игра не пытается превращать произошедшее в невероятную тайну или неожиданный сюжетный поворот. Это был обычный несчастный случай, в котором погиб один ребенок, а другой после этого годами жил с убеждением, что мог всё предотвратить.
Сам Алин не обвиняет брата. Наоборот, он пытается заставить Коэна простить себя и наконец перестать жить внутри этой трагедии. Особенно болезненно звучит мысль о том, что Коэн все эти годы не мог заставить себя вернуться к воспоминанию о брате, словно оставив его одного в прошлом.
После разговора Алин обнимает Коэна, и тот окончательно дает волю эмоциям. Затем брат помогает ему выйти из сна, фактически став тем, кто в итоге спасает уже самого Коэна.
Почему эта миссия так хорошо работает
Как игровой уровень «Дом, милый дом» вполне способен раздражать. У вас отбирают нормальное снаряжение, заставляют сражаться слабым оружием, призраки получают слишком много урона, а часть уже пройденного пути приходится повторять. Если вы не любите игровые сны, иллюзии и зацикленные пространства, миссия легко может стать одной из самых неприятных во всей игре.
Но именно эти решения делают ее настолько сильной с точки зрения истории. Игрок оказывается примерно в том же положении, что и Коэн. Вы пытаетесь спасти семью, хотя игра намеренно делает вас слабее. Стараетесь пройти дальше, но мир постоянно возвращает вас обратно. Ищете способ решить проблему привычными игровыми методами, хотя обычным мечом ее решить невозможно.
До этой миссии желание Коэна вмешиваться в каждую чужую беду легко списать на особенности жанра. Главный герой помогает всем подряд просто потому, что иначе не существовало бы половины побочных заданий. После «Дом, милый дом» это поведение воспринимается совсем иначе. Коэн не просто хороший человек, который привык приходить на помощь. Он пытается компенсировать одну смерть всю оставшуюся жизнь.
В результате психологическая проблема героя превращается в игровую механику. Сам повторяющийся уровень, ослабление Коэна и необходимость снова спасать одних и тех же людей становятся частью истории, а не просто препятствиями между сюжетными сценами. Именно поэтому здесь геймплей и повествование работают заметно сильнее, чем во многих более масштабных эпизодах игры.
Самое необычное заключается в том, что «Дом, милый дом» — побочное задание. К нему приводит история алхимика и одна из линий, связанных с Ксанте, поэтому этот эпизод вполне можно пропустить. Если исследовать башню невнимательно или разобраться с соответствующей веткой другим способом, игрок вообще не увидит одну из важнейших сцен для понимания главного героя.
В итоге можно пройти The Blood of Dawnwalker и так и не узнать, насколько сильно смерть Алина повлияла на Коэна. Не увидеть его мать, не услышать разговор с братом и не понять настоящую причину того, почему герой с такой болезненной настойчивостью пытается спасать буквально каждого.
Такой подход одновременно легко критиковать и сложно не уважать. С одной стороны, слишком важная часть характера Коэна оказывается спрятана в необязательном задании. С другой — именно неожиданность делает эпизод настолько сильным. Вы заходите в комнату, ожидая очередного босса, а спустя некоторое время наблюдаете, как главный герой впервые за много лет перестает винить себя за смерть младшего брата.
Поэтому «Дом, милый дом» легко назвать одной из лучших миссий The Blood of Dawnwalker. И в то же время это именно тот квест, который после первого прохождения совершенно не хочется переживать ещё раз.
ГайдыВсе романы в The Blood of Dawnwalker — как завести отношения с Анкой и Лакрой→
